Два мира в одном народе

Горы мои, седые горы,

вы помните шаги отцов.

В ущельях ваших — наши песни,

в камнях — молитвы праотцов.

В пятницу солнце садится за реку,

мама зажжёт две свечи у окна.

Тихо в домах, и по всей Слободе

светится мира святая волна.

Ты вырос в далёком краю, мой внук,

но выучи слово «хона» — дом.

Его говорил твой прадед-кузнец,

и пусть оно в сердце живёт твоём.

Бежит Кудиалчай меж двух берегов,

делит, но не ссорит соседей-друзей.

Мост через реку — как нить через век,

связывает память ушедших дней.

Нить за нитью, узел к узлу —

зиму долгую тку я ковёр.

В каждом ромбе — дочери смех,

в каждой звезде — родной наш двор.

Сколько дорог по земле ни пройди —

Хайфа, Москва, Нью-Йорк вдали, —

сердце всегда повернётся туда,

где у подножья гор мы росли.

Дерево без корней упадёт на ветру,

человек без памяти — как лист на пруду.

Держись за корни, мой сын, крепко держись —

в них вся наша сила и вся наша жизнь.

Из Дербента, из Кубы, из Нальчика мы,

из Хайфы, Москвы, из-за дальней воды.

Разные улицы, разные дни —

но в сердце у всех одни и те же огни.

Бабушкины руки пахли мукой и мятой,

тесто месили, гладили нас по голове.

Я их вспоминаю, когда пеку в пятницу халу —

и кажется, бабушка снова стоит в тишине.

Скажи мне «дадэ» — и я вспомню мать,

скажи мне «хуне» — и я вижу наш двор.

Пока эти слова умеем мы повторять,

не кончится наш с предками разговор.

Одна свеча — и в доме светлее,

одно имя — и прошлое рядом.

Мы зажигаем огонь, и нам теплее

от тех, кто смотрит на нас добрым взглядом.

Будь честен, как горы, и щедр, как река,

гостя встречай, как встречали века.

Помни, чьё имя ты носишь в пути, —

и сможешь спокойно по жизни идти.

В шкафу висит черкеска, старая совсем,

газыри потемнели от годов.

Дед надевал её лишь в праздник — и затем

шагал в кругу средь музыки и слов.

В воскресенье весь дом просыпается рано:

пахнет тестом и бульоном на весь квартал.

Это бабушкин способ собрать всю родню —

через запах вернуть нас туда, где он жил.

Мы носим имена царей и пророков —

Шауль, Ильягу, Мордехай, Давид.

Произнося их, мы не просто называем:

мы вспоминаем тех, кто нами был любим.

Говоришь — и я слушаю, слушаю, слушаю,

а в карман телефон — не успел достать.

Сколько голосов уходит без записи,

столько памяти мы теряем опять.

Ты скажи мне «дадэ», хоть живёшь ты не здесь,

пусть язык наш останется в детской груди.

Не богатство тебе завещаю, а песнь —

ту, что пели, когда ты спала, а не я.

Разломишь гранат — и сотни зёрен внутри,

все в одном плоде, и все они — одно.

Так и мы: разные судьбы, разные города,

а внутри — один народ и одно тепло.

Я стою на старом мосту и смотрю:

по одну руку — Куба, по другую — дом.

Столько лет прошло, а сердце всё тут,

между двух берегов, между былью и сном.

Мы не те, кто забыл, кто мы есть,

мы не те, кто продал свой язык за покой.

Мы — нить, что связала Восток и Кавказ,

мы — память, что светит над всей землёй.

В чужой стране зажигаю свечу в тишине,

и мамин голос слышится сквозь года.

Огонь один, а светит он здесь и там —

и связывает нас навсегда.

Ватан — это не только город и дом,

ватан — это голос матери и вкус воды.

Её можно унести в сердце, куда угодно пойти,

и нигде, кроме сердца, ей не быть.